FAN CLUB PAWEł DEłAG
фанклуб №1
всегда креативно и интересно, с изюминкой!
Paweł Deląg: pewnie, że bolało
ONET FILM 17.03 2017
Павел Делонг: конечно, болело ..
-Я заплатил за этот фильм действительно очень большую цену, - признается Павел Делонг о своей роли в возбуждающем много споров фильме "Quo Vadis". Актер, которого мы можем увидеть в чешско-словацко-польской комедии "Все или ничего", десять лет назад переживал серьезный профессиональный кризис. «Я чувствовал, что стою на месте и не имею понятия что дальше» - вспоминает. Сегодня он является звездой у наших восточных соседей, но как подчеркивает, выступает во многих странах. - С этим медведем нужно обращаться мудро - говорит о России, стране, которая очаровывает, но и полной абсурдной противоречивости.
Фильм "Все или ничто" режиссера Марты Фаренцовой - это экранизация бетселлера книги словацкого автора Евы Урбаниковой В этой романтичной чешско-словацко-польской комедии, которая сделала фурор в кинотеатрах у наших южных соседей, выступают актеры из трех стран. В главной роли мы видим Tatianę Pauhofovą, а ее партнер по фильму Павел Делонг, Михаил Жебровский и Христофор Tyнец. Для Павла Делонга фильм является в то же время дебютом в двух новых ролях: сопродюсера (польского дистрибьютера) и реализатора подбора актеров для озвучки диалогов.
Давно я не видел тебя в такой роли, которую ты играешь в "Все или ничего", - любовника.
Мне кажется, что мой актерский диапазон достаточно широк, что подтверждают хоть бы два других моих героя из фильмов, премьера которых вскоре состоится. Пьяница и авантюрист из "Звезды" Jana Kidawy-Błońskiego и разболтанный шутник, а до того серийный убийца из чешской "Darii". Такое разнообразие характеров, как в фильмах Tарантино.
Я люблю играть разных героев, в том числе и таких как врач из "Все или ничего". Привлекательный парень для залечивания ран.
В последние годы ты был связfван, в основном, с российским кинопроизводством, как ты попал в совместный чешско-словацко-польский фильм в качестве сопродюсера?
Через кастинг, на который я был приглашен. Создатели искали новые лица и начали присматриваться к польским актерам. Нужны были два ярких мужских героя и их выбор попал на Михаила Жебровского и на меня. В Польше, как я подозреваю, никому не пришло бы к голову нас, таких антагонистов, объединить. Поскольку были актеры из Чехии, Словакии и Польши, убедили продюсеров, что стоит подготовить также польскую диалоговую версию. И так от слова к слову сам я пополнил их ряды, в дополнение я отвечаю также за озвучивание отечественного диалогового списка - я не хочу употреблять слово дубляж. Это и есть мой дебют в двух новых для меня ролях.
В Чехии и Словакии "Все или ничего" не было большим хитом. Ты думаешь, что у нас будет подобно?
В Словакии не было такого популярного фильма уже около двадцати лет, а в Чехии
он был номером один в течение многих недель, его посмотрело там свыше
полмиллиона зрителей, то есть на наши какие-то два миллиона. Я уверен, что он понравится также и в Польше. Несмотря на то, что снимала его словацкий режиссер Марта Фаренцова.
Смелая польская комедия с разными сексуальными намеками, а также довольно сильными моральными переплетами. Секса, на самом деле больше, чем в польских романтических комедиях, в которых его практически нет. Обычно они пытаются дать зрителю кино с неподвижно застывшей улыбкой на лице и сзади.
Может быть, чехи и словаки в отличие от нас просто более раскрепощенные? И даже на более серьезные вещи могут смотреть с большой дистанцией?
Нечто подобное есть. «Все или ничего», смотрел с большой улыбкой и чувствовал, что есть известное чешское чувство юмора. Это ведь и комедия, и романтический фильм, где происходит соединение с драмой, показывая много сцен, которые, в моем понимании хорошо цепляют зрителя эмоционально.
Какова философия игры Павла Делонга?
Это все зависит от задачи актера. В последние годы я играл различные характеры во многих фильмах. В России недавно состоялась премьера «Викинг». Он сделан с размахом, чрезвычайно сильное историческое кино с некоторым посылом. Я играю там византийского монаха Анастаса, и я действительно не узнаваем.
Каждый раз я использую другие инструменты, как актер, но они всегда появляются в контакте с текстом и с режиссером. Это, в конечном счете, формирует образ мышления, и то, каким данный фильм должен оказаться. Ведет актера, позволяет ему быть креативным, входит с ним в дискуссии и трактует как партнера.
Но вряд ли каждый режиссер такой?
Очевидно, что нет, но большинство такие, по крайней мере, стараются. В противном случае ничего бы с этого не вышло. Я работал когда-то с белорусским режиссером, который был типичным доминатором. Уже первого дня он показал, что актеры для него марионетки, которым он засовывает палец в зад и вручную руководил ими на съемках. Такой подход, в сочетании с большим eгo и самообразованием режиссера, , ведет в никуда. Индивидуальность не в том, чтобы просто быть марионеткой, а в том, что вдохновение должно быть взаимно. Лучше всего я работаю на съемках тогда, когда я имею возможность сотрудничества с режиссером, когда есть свобода и пространство для диалога и импровизации, взаимодействия. Разве что я имею дело с великим гением кино, тогда мое пространство естественно сужается, и я знаю, на что я решаюсь.
Относительно великих мастеров. Как сегодня, после стольких лет, ты смотришь на "Quo Vadis" JerzegoKawalerowicza? Ты сыграл главную роль в фильме, который имел огромный кассовый успех, но не был хорошо принят критиками.
Не хорошо? Он был разрушен.
Это больно?
Конечно, это больно. Но я признаю, что воздушный шарик имел завышенные ожидания, принимая во внимание не только имя режиссера, создателя «Фараона», но и самый высокий в истории польского кино бюджет.
Премьера фильма была в Ватикане, с участием папы Яна Павла II. То должно было быть дело жизни Kawalerowicza - дело, о котором мечтал с 20 лет. В дополнение должны были рассказать об основаниях, польского, католического христианства. Фильм увидело почти 4,5 миллионов зрителей и по-прежнему в рейтинге он стоит третьим в Польше после фильма «Огнем и мечом» и «Пан Тадеуш».Коммерческий успех радовал, но нападки были, прежде всего, со стороны кинематографического сообщества, не более. Часто так бывает, что то, что нравится публике, критиковать уже необязательно.
Ты считаешь, что все в этом фильме было удачно?
Конечно, нет. Мне нравится «Quo Vadis» и у меня есть любовь к нему, я знаю много людей в моей сфере, которые чувствуют то же самое. Это поворотный момент в моей жизни, потому что он сделал для моей карьеры много плохого, но много и хорошего. Без «Quo Vadis» я не сделал бы карьеру за границей. Я думаю, что с течением времени этот фильм будет каждый раз лучше защищаться.. Тем не менее, я думаю, что все могло быть иначе реализовано, например, не согласно сценарияю, основанному на оригинальных диалогах Сенкевича, звучащих сегодня уже достаточно архаично, Но г-н Ежи решать такие вопросы, а не актеры, которые все-таки имеют ограниченные возможности для маневра.
Опала коснулась в основном нас актеров. Обратите внимание, что Богуслав Линда исчез на долгое время, нигде не снимался.И я, за «Quo Vadis» действительно заплатил очень высокую цену.
Насколько большую?
Если ты посмотришь сегодня на мою фильмографию после 2001 года, ты найдешь два или три польских кинофильма, таких как "Хакер" и "Сделаем себе внука", плюс несколько сериалов, в принципе не хватает только значимых ролей. На это повлиял также, несомненно, кризис польского кино. После закрытия Кинематографическое комитета в течение нескольких лет не было никакого государственного субсидирования, похже был создан Государственный Институт Киноискусства. И тогда фактически ситуация начала изменяться. Заметь, что много актеров, которые играли очень много в 90-е годах. Cezary Pazura, Zbigniew Zamachowski, Bogusław Linda, Michał Żebrowski, Artur Żmijewski и я в том числе, выпали из обоймы . Мгновенно появилось новое поколение, Andrzej Chyra, Magda Cielecka и другие актеры, которые играют поныне. Но я уже мыслями был где-то за пределами Польши.
И это очень хорошо. Я чувствовал, что стою на месте и не имею выхода, искал какое-то решение, мечтал о том, чтобы попробовать делать что-то другое, выходя за польские рамки. Я советовался, например у производителя Michała Kwiecińskiego, но понял, что он не очень . мне поможет.
Как появилась в твоей профессиональной жизни Россия?
Вначале я поехал во Францию, где я выиграл кастинг к фильму Petera Kassovitza "Les Femmes d'abord", с отличным французским коллективом. Был 2004 год.
Уже по приезду во Францию, я почувствовал, что начинаю что-то новое. Может странно, но подсказывала мне это моя интуиция. Как оказалось, этот французский роман плодоносил восемью очень значимыми проектами, в том числе , "Tak bardzo się nienawidziliśmy" Francka Apprederisa, в котором я играл главную роль с Sarah Biasini, дочерью Роми Шнайдер. Фильм, вышел под небольшую дату - день рождения Европейского союза. Производители шутили, что по целой Европе искали на эту роль немца, а нашли поляка. Значимым был также документальный сериал о Марке Aнтонии и Клеопатре "The Destiny of Europe", который был хорошо принят в Европе, а я впервые в жизни я имел возможность играть и говорить на латинском языке. Производители видели меня в роли Aнтония, поскольку ранее увидели "Quo Vadis". В 2008 году я сыграл также главную роль во французском фильме об убийстве Анны Политковской "Une femme à abattre" с дистрибуцией и кинопрокатом в России.
Что это французское приключение изменило в твоей жизни?
Открыло для меня Европу и была стартовым пунктом моей трансформации и как актера, и как человека. Это был контакт с новой культурой и иным способом мышления, игры и восприятия меня через режиссеров, продюсеров и обычных людей. Там началась моя интенсивная работа в тренерских мастерских, между прочим с Johnem Strasbergiem, благодаря которому я затосковал по театру. И каким близким, стал для меня театр Krystiana Lupy, у которого в течение трех лет когда-то я учился. Полтора года назад, по прошествии 23 лет мы восстановили презентацию нашего дипломного спектакля "Матей Korbowa и Bellatrix" в Варшаве и Кракове, с участием тех же актеров и того же текста, что было беспрецедентным явлением в театральной Польше. А потом я сыграл в новом спектакле: "Быть как Лизиса Taylor".
Это возвращение в театр началось со встречи со Strasbergiem. И прежде всего, благодаря Франции. У меня до сих пор много друзей там. На самом деле я тогда планировал освежить свои отношения с этим рынком. Только фактически в какой-то момент в цилиндре вместо Франции попала Россия.
У тебя есть статус знаменитости
Этому способствовал "Quo Vadis", и конкретно московская премьера фильма, на которой я познакомился с крупнейшим производителем и дистрибьютором на русском рынке, Централ Партнершен.
Россия всегда была для меня последней страной, в которую я хотел бы поехать. Я знаю исторю и позорную роль России в истории Польши XIX и XX веков. Шесть лет назад я получил предложение сыграть роль немецкого офицера в белорусском фильме «Июнь 1941». Моим партнером был Сергей Безруков. Фильм оказался таким телевизионным хитом, его посмотрело более 40 миллионов человек. И больше говорили не о главном герое, а о моем. Позже, с белорусскими производителями я сделал еще несколько фильмов, в том числе «Снайпер».
Что стоит за твоим успехом на восточном рынке?
Я думаю, что посмотрели там на меня иначе, чем смотрели польские или французские производители, в другом спектре. В Польше я был главное любовником, а во Франции я играл прежде всего интеллектуалов, журналистов и исторические фигуры. В России я стал гостем, который умеет играть роли, исключительно разнообразные. Очевидно, многие из них это исторические или национальные персонажи, но вместе с тем очень мужские, с удивительным изломом внутри. Другой очень важный фактор связан с ментальностью этого народа. Россияне не говорят тебе «Добрый день! Докажи мне, кем ты являешься, а потом я тебе скажу, нравишься ли ты мне". Они сразу наделяют другого человека большим доверием. Одобряют его таким, какой он есть.
Нам в Польше этого не хватает?
Наш менталитет можно увидеть в некоторых польских фильмах. С одной стороны, мы снимаем большие спектакли, которые имеют очень глубокие гуманистические смыслы, например, «Last Family», «Боги» или даже «Искусство любви» и другая «Pitbull».
В последнее время я размышлял над этим - кто мы? Мы любим циничные, выразительные и вульгарные вещи. Патрик Вега поймал это и отлично последовательно реализует свою идею кино, без помощи PISF Министерства культуры.
Как работается с россиянами?
Никогда я не встретился ни с какими осторожностями с их стороны. Приехав на съемки фильма "Ключ Саламандры", в котором играли Rutger Hauer, Michael Madsen и ряд известных русских актеров, я вошел в столовую, где нас кормили. Режиссер встал и сказал: "Внимание, командир пришел!», имея ввиду героя фильма, которого я должен был играть. Это было очень приятно. Понятно, что он пошутил, но этим вызвал ощущение уважения.
Hauer Madsen, с которым я познакомился на съемках в Польше американского фильма «Дом», может не имеет такого уровня звездности, но имеет высокий профессионализм. Мы наслаждались этими встречами, потому что я понимал, что буду иметь определенный сравнительный момент. Это, в конце концов, голливудские актеры. И оказалось, что мы были равноценными партнерами. Так что я имел возможность работать с великими актерами Америки. России и Голливуда [смеется]
Российский рынок сильно отличается от польского?
Наиболее шокировала меня одна вещь - в Польше достаточно принять участие в одном фильме, чтобы стать звездой. И в России, но и во Франции, к примеру, актер идет к этому гораздо спокойнее. Чтобы стать звездой, вы должны долго и упорно работать.
Люди из кино, актеры чувствуют интерес СМИ, медиа-сплетников, как в Польше?
Однако, немного меньше. Некоторые СМИ также питаются личной жизнью звезд, но это не так обременительно, разгромно и примитивно. Они, конечно, могут быть надоедливыми. Я последовательно, здесь и там, избежать такого рода рекламы, и я не говорю о своей личной жизни и не комментирую ее.
Для меня важно, что благодаря России я смог узнать другие способы игры, требующие более эмоциональной вовлеченности. Она дала мне много техник, я работал в конце с известными русскими актерами. Но я хотел бы подчеркнуть, что я актер, который работает во многих странах. Не только в Украине, Беларуси и Россия. Это, конечно, важные элементы, но есть после и Чехия, и Словакия, подходит черед и Франции, я также открыт для английского рынка. Но также, у меня есть много работы и в Польше.
Определенная открытость. Жаль, что так мало у нас международных совместных
проектов,, особенно телевизионных.Это у нас просто невозможно, потому что каждый центр имеет свои интересы.
У нас есть чудесные операторы и композиторы, но мы не используем наших актеров, режиссеров, сценаристов. Мы ищем свой собственный путь в кино, социальное или национальное, даже если мне не нравится этот термин. Но это еще не достаточно. Тем не менее, я считаю, что значение польского кино эквивалентно другим ведущими кино.
Почему ты не любишь определения "национальный"?
Потому что я очень боюсь ситуации, когда кто-то будет пробовать пересмотра, кем
является настоящий поляк. Мы все очень хорошо чувствуем, что есть польскость. Я думаю, что не нужно нас учить этому и что все мы являемся патриотами.
Патриотизм это для тебя….
Отношение с уважением к определенным традициям, которые возникают из
дворянско-сельского воспитания. Потому что мы есть немного и сельские, и
дворянские. Для меня Reymont, который писал о крестьянах, равноценен Сенкевичу, автору великой саги о благородстве.
В определенном смысле Boryna является таким же национальным героем как
Andrzej Kmicic.
Ты интересуешся польской политикой?
Я слежу. У нас действительно есть внутри нас, как нации, большой динамизм, но иногда я чувствую, что мы с удовольствием подрезаем сук, на котором сидим. Глядя на государственную политику в таких странах, как Германия, Россия, Китай, США, Франция и Великобритания видно, что она последовательно реализуется в течение многих столетий. Но в нашей стране зависит от результатов выборов. Так не может быть.
Мы должны объединиться вокруг положительных фигур и символов,. У нас есть что предложить Европе. Через призму нашей истории и современности. Консолидация должна быть не только национальной, но региональной. Мы должны сотрудничать хотя бы в рамках культурного обмена с ближайшими нашими соседями Украиной и Беларусью. Такой обмен должен быть один из столпов восточной политики. Ничто так хорошо не строит мосты как культура; обмен должен происходить на уровне театра, кино и других видов искусства, а также за счет науки и образования. Но я также знаю, что сама Россия всегда будет идти своим курсом. Останется медведем, с которым нужно будет пытаться танцевать.
В мире так много геополитических изменений, опять же очень трудно?
Конечно, потому что пропагандистская машина последних лет чрезвычайно брутальна с российской стороны, но и мы не без греха. Просто включите TVN и TVP и услышите два совершенно разных способа интерпретации политической и социальной жизни. Мы живем в двух совершенно разных пространствах.
У русских есть странный недуг. С одной стороны, они очень верующие, имеют добрую душу, а с другой стороны они выпустили много преступников. Они живут в исторической нелепости. Они готовы пойти на жертвы за великую идею, это беспрецедентная дикость. Примерами являются лагеря периода сталинизма Большевистская революция, кровавое подавление восстания или вековое русифицирование поляков и других народов, которые были в составе Российской империи, или в составе СССР.
Может быть, поэтому они так интересны?
Я сам очарован этой культурой, я езжу в Россию, но имею здравую дистанцию, дистанцию иностранца, поляка. Я смотрю на них сквозь призму европейской и польской истории, с которой мы имеем огромную проблему. Они не в состоянии понять, почему поляки и другие страны так к ним относятся, что им не нравится. Они утверждают, что мы русофобы и не могут понять, что это результат многовекового опыта и несправедливости, которую мы испытали от них. Для них не работает это понятие несправедливости. Сами, как нация, имеют ощущение, что к ним относились несправедливо, обижали или из-за немцев - нацистов, или из-за большевиков и коммунистов.
Это страна полна противоречий и всегда будет большой коллизией между мировоззрением русским и европейским или американским мировоззрением. Чего я больше всего опасаюсь: чтобы это не привело к глобальному или региональному конфликту, в котором из-за своего положения всегда будет страдать Польша. С этим медведем нужно действовать разумно.
Возвращаясь к фильму «Все или ничего» ... Как любят россияне?
Как и мы. Мы помним русский роман «Анна Каренина», несомненно, он мог быть написан только в России. И как женщина за мужем идет даже в Сибирь. Наши женщины тоже следовали за своими мужьями в Сибирь. Романтизма у нас много, может быть даже больше, чем у русских и белорусов. Они любят немного более идеалистически, но и более искренне. Это относится ко всем отношениям. Если они друзья, на самом деле, очень много на самом деле делают друг для друга.
Я помню первый раз, когда я приехал в Минск к продюсеру фильма, мы начали пить водку вместе. Затем он пригласил меня в дом, где он приготовил для меня шашлык. Быстро подружились и эта дружба продолжается и сегодня. Я не могу себе представить такую ситуацию в Польше: приглашение продюсером известного актера к себе домой и чтобы он приготовил шашлык [смеется].
После стольких визитов в Россию, наверное, ты пьешь больше водки, чем это принято в Польше?
Вовсе нет! Мне кажется, что де-факто мы пьем больше. На съемочной площадке в России до сих пор не встречал ситуации, чтобы кто-то серьезно пил.
В каком моменте жизни ты живешь?
Снова на каком-то распутье [смеется]. Но это хороший перекресток. В очередной раз я должен выбросить старую одежду в духовку и сбросить кожу, но у меня есть ощущение, что это одно из моих последних перевоплощений. Я знаю, что мое путешествие в Европу и на восток укрепили мой художественный и интеллектуальный потенциал, он дает мне большой шанс для реализации дальнейших планов, в том числе рабочих.
Ты счастлив?
Бываю счастлив. И пусть так продолжается.